Главная Культура и искусство Герои Великой Победы – 2016
21.11.2015
Просмотров: 403, комментариев: 0

Герои Великой Победы – 2016

Так называется 2-й Всероссийский ежегодный литературный конкурс, проводимый в целях сохранения и увековечения памяти о проявленных в годы Великой Отечественной войны героизме советских солдат и мужестве российских воинов, защищавших рубежи Родины, а также военнослужащих, участвовавших в локальных войнах и военных конфликтах.
Для воспитания у подрастающего поколения чувства патриотизма и гордости за подвиги воинов-героев, для сохранения военно-исторического наследия России организаторы конкурса проводят 2-й Всероссийский ежегодный литературный конкурс «Герои Великой Победы – 2016» на лучший литературный рассказ, очерк, стихотворение и песню эпического, исторического и военно-патриотического содержания. Информация о конкурсе на сайте: http:// героивеликойпобеды.рф
ОРГАНИЗАТОРЫ КОНКУРСА:
Российское военно-историческое общество;
Министерство обороны Российской Федерации;
Министерство образования и науки Российской Федерации;
Министерство культуры Российской Федерации;
Российская государственная библиотека;
Издательский дом «Не секретно»;

Сергей Иванович Ююкин – современный писатель, интересен тем, что пишет не только серьезные рассказы и повести, но и такие, которые наполнены элементами юмора. Родился на Алтае в 1958 году. В настоящее время живет и работает в г. Новосибирск. Предлагаем вам прочитать его рассказы «Награда» и «Тонкая натура».

Награда

Сколько лет прошло, но каждый раз, чем ближе День Победы, тем чаще начинаю вспоминать дедушку Пастухова. Мы его так называли в детстве. Имени не знали. Для нас он был просто дедушка Пастухов.
Бежишь, бывало, в школу мимо дома, где он жил, увидишь его, копающегося по хозяйству, уважительно поздороваешься:
– Здравствуйте, дедушка!
– Здравствуй, здравствуй, внучек, – вежливо ответит он и проводит взглядом.
Неприметен был дедушка. Никого никогда не обижал. Да и на особые торжества не ходил. Почему – никто не знал. Даже не знали, воевал он или нет, потому что дедушка никогда не появлялся в школе на вечерах ко Дню Победы. Да и наград у него никто не видел, хотя по возрасту должен был воевать. Поэтому особенно удивило, когда он последним из приглашенных участников войны зашел в спортивный зал, в особые случаи превращаемый в актовый, и скромно сел на крайний стул, положив жилистые руки на колени. Он выделялся среди ветеранов. У тех золотом и серебром сверкали награды, а у него на видавшем виды пиджаке ничего не было. Первое, что подумалось: «Он же не воевал. Зачем его пригласили?»
– Дорогие ребята! – взяла слово директор школы, черноглазая Нелли Ивановна. – Сегодня мы пригласили участников войны, чтобы они рассказали нам о своих подвигах. Первое слово предоставляем Ивану Ивановичу Петрову.
– Ну что я могу сказать, – расправив грудь, на которой зазвенели медали, начал тот. – Воевал я с сорок третьего по сорок пятый годы. Прошел от Курской дуги почти до Берлина. Но потом был ранен и победу встретил в госпитале.
– А много ли вы убили фашистов? – послышался детский голос.
– Этого сказать не могу. Одно скажу: много стрелял, и много врагов падало. А от моих пуль или нет – разве разберешь? Это не самолеты сбивать. Те можно посчитать. А на земле да в пехоте разве сосчитаешь?
– А награды вам за что вручали?
И дядя Ваня, бережно трогая каждую медаль, начал поочередно о них рассказывать.
Так прошло одно выступление, второе, третье и… Остался один дедушка Пастухов, который еще не сказал ни слова и на которого никто особого внимания не обращал. Казалось, он случайно сел с ветеранами в один ряд.
– В этом году, по просьбе нашей ученицы Люды, пригласили ее дедушку, – забыв имя, пришла в замешательство Нелли Ивановна, а потом поправилась, – дедушку Пастухова. Просим вас рассказать об участии в боевых действиях.
– А что рассказать? – привставая, начал он расправлять худощавое длинное тело.
– Можно сидя, – попыталась остановить его Нелли Ивановна.
Но дедушка уже встал и о чем-то задумался. Он сжимал перед собой руки, и в этом чувствовалась былая сила.
– Вы не волнуйтесь. Расскажите, как можете, – попыталась успокоить его Нелли Ивановна.
Дедушка поднял глаза, обвел зал.
– Да я и дня не воевал, – виновато произнес он.
Послышались одинокие смешки. Жаль было дедушку, и было больно за то, что пригласили человека, а теперь смеются над ним.
– Ну вы, – чувствуя неловкость, решила сгладить обстановку Нелли Ивановна, – расскажите, что помните.
– Я и сделал всего один выстрел, – и дед стал рассказывать.
– Когда прибыли на фронт, был сильный мороз. Все в блиндажах укрылись. А меня послали посмотреть, что делается в окопах на нейтральной полосе. Не замышляют ли что фашисты? Мороз-то лютый. На улице долго не пробудешь. Надо греться в тепле. А вдруг враг воспользуется этим и нападет? Вот и пополз я смотреть. Когда дополз до окопа, спустился в него, сразу столкнулся с семью фашистами. Я за затвор на винтовке – он примерз. Фашисты тоже за затворы, но и у них ничего не получилось. Тогда они бросились на меня. Я одного штыком, а другого прикладом. Чувствую – удар автоматом по голове. Так бы ничего, будь каска, как на фашистах. А на мне простая ушанка. В глазах помутнело. И вдруг злоба одолела. Думаю: «Будь, что будет». И пошел крушить налево и направо. Кого прикладом, кого штыком. Потом вижу: шесть фашистов вокруг валяются, а седьмой выскочил из окопа и убегает. Что делать? В руках винтовка без приклада. Он разлетелся на куски. Я рукой за затвор, а он, видать, от удара отскочил. Я патрон в патронник, винтовку вскинул и выстрелил. Фашист упал. Смотрю, ребята на подмогу бегут. Тут в голове окончательно помутнело, и я потерял сознание. Очнулся в госпитале. Череп был проломлен. Комиссовали меня. Так что и дня я не был на фронте, – дедушка замолчал.
В зале повисла тишина.
– А вас, дедушка, наградили? – поинтересовалась Нелли Ивановна.
– Не знаю, – ответил тот.
– Так надо было бы поинтересоваться. Вдруг награда затерялась, и вас разыскивает?
– Эх, милые вы мои, – вздохнул дедушка Пастухов, – мне лучшая награда, что остался жив и не сдался врагу. Он тихо опустился на край стула, опершись жилистыми руками о колени...

Тонкая натура

Иван не любил серьезную музыку, хотя и притворялся, когда ухаживал за Настей, что тяжелые звуки обожает, что жить без них не может. А жить он не мог без нее, молоденькой и хрупкой учительницы пения, с появлением которой потерял покой. Своей точеной талией она разительно выделялась среди сельских бабенок. У тех на щеках румянец, щеки пышут жаром. А Настя загадочная, пальцы постоянно сжимает, будто мерзнет. Вот сожми чуть сильней – хрустнут пальцы-стебельки. Поэтому, наверное, и охватывал Ивана трепет, когда он, глядя на свои грубые от работы руки, представлял, как обнимет Анастасию. А та загадочно бросала взгляды на широкоплечего великана, и стоило Ивану заметить это, как пленяющие карие глаза прятались под черными, с лебединым взмахом, ресницами. Вроде как невзначай взглянула она. А стоило увидеть и услышать, как из-под ее пальчиков на рояле вырываются звуки, могущие заглушить молот в кузне, Иван совсем сошел с ума. И не заметил, как женился.
Обман, что он любит музыку, быстро обнаружился. Анастасия перестала играть для него на рояле, но телевизор включала, когда по нему были концерты. В такие минуты Иван выходил на улицу.
Вот и сегодня – взял топор и отправился в лес за березками, которые приметил в прошлый раз, когда валил на дрова рассеченную молнией сосну. Сосна росла на краю поляны, а те за ней тянулись к свету. Вот и вытянулись, тонкие и длинные, без сучков, как раз на оглобли для саней.
Несколько раз пришлось махнуть топором, чтобы расчистить от зарослей дорогу. У самой поляны вдруг услышал странный звук. На лося не похож. Тот трубит и то, перед гоном. А так – тих и неприметен. Дятла с его автоматной очередью ни с чем не спутаешь. Бобры? Так воды поблизости нет. А тут вроде что-то задребезжит, а потом медленно теряет голос.
Иван шагнул на поляну и остолбенел… У пня, вытянув шею и оттопырив губу, вполоборота стоял здоровенный бурый медведь. «Самец», – сразу определил Иван. Тот потянулся к пню когтистой лапой, и Иван узрел перед косолапым острую и длинную щепу, оставшуюся на пне от той самой сосны, которую он спилил на дрова. Медведь дернул за щепу. «Дрень-ь-ь…» – завибрировала та, а медведь, выставив ухо, затаил дыхание. «Пока он в экстазе и ничего не слышит, – вспомнив, как слушает музыку жена, начал думать Иван, – надо уносить ноги». Под ногой хрустнула ветка. Медведь затих. Иван замер. Какое-то мгновение не шевелились. Первым двинулся медведь и, зацепив лапой щепу, дернул. Та жалобно застонала. Дернул еще раз, щепа выдала грудной бас. Иван боялся шелохнуться и накликать на себя зверя. Волей-неволей оставалось стоять на месте и слушать. Так и не заметил, как включился в игру. «Высоко взял, – начал подмечать он. – А вот пониже». Он не заметил, как звуки слились в мелодию и заворожили его. Вот медведь дернул лапой и...
– Да не так надо! – забывшись, где находится, закричал Иван, – А вот так! – дернул рукой на себя.
Медведь, обернувшись, уронил челюсть. Когда их глаза пересеклись, рявкнул и, перелетев через пень, бросился напролом в кусты. И Иван бросился наутек. Застонали и затрещали кусты. Казалось, что медведь ломится следом. Ветки хлестали по лицу, в висках пульсировала кровь, усиливая страх. Неожиданно он услышал полные трагизма звуки музыки. Не то Баха, не то Бетховена. Иван слышал их. Хотя откуда им взяться в лесу? Но они есть! Вот они, витают вокруг! И вдруг музыка стала понятной! В ней был смысл, который мог открыться только тому, кто переживал вместе с ней! А Иван, ох как переживал! Подбегая к дому, вспомнил, что Настя включила телевизор и слушает музыку. Влетев в комнату с топором, увидел, что жена сидит на диване и звенит спицами. И никакой музыки… Только потухший экран.
– Телевизор!.. Телевизор!.. – тряся топором, взревел он.
Анастасия вскочила и грудью преградила путь.
– Не дам. Если рубить, только вместе со мной, – выдавила из себя.
– Да не рубить я, а музыку слушать, – умоляюще прошептал Иван.
– Какую музыку?
– Ту, что ты слушала. Я тоже хочу. Вот из леса прибежал. Там озарение снизошло. Понимать я стал…
– Ты бы еще до утра ходил, – округлились у Анастасии глаза. – Концерт давно уже закончился.
– Да я только в лес и обратно…
– Глянь на часы. Как ушел, так и пропал! Думала – тебя там волки разорвали…
– А мне казалось: только что, – сказал он и, повернувшись, вышел на крыльцо.
«Надо же! Какая у моей женки тонкая натура! Сколько ей пришлось пережить и прочувствовать, чтоб так тонко понимать музыку? И как же я, дурак, раньше этого не замечал», – подумал он и, опустив топор на лавку, присел на ступеньку. Дрожащей рукой достал сигарету, чиркнул спичкой и нервно закурил…

Комментарии

Реклама